Песня горбатых китов
Мы плелись на тихом ходе… последний выход в залив, закрытие сезона. Никто из команды и не надеялся увидеть китов сегодня. Нам сообщали, что последние три дня эхолокаторы исследовательского корабля заповедника почти не фиксировали необходимое нам движение. На катера и лодки для туристов такое оборудование не ставят, здесь полагаются на удачу. Капитан Тео говорит мне, что я единственный гид, к которому киты приплывают каждый день. Не задумываясь отвечаю, что они приплывают потому, что он ─ лучший капитан в окру́ге. Тео довольно молчит.
Два дня меня не было в нашей Санта-Барбаре, шопинг в столице ─ занятие не для слабаков. И вот, вернувшись, сегодня, именно мне придётся закрывать туристический сезон. Назвать это честью не могу. Полная лодка людей: тридцать с лишним человек. Богатая, рафинированная публика, оторвавшаяся от своих пятизвёздочных отелей-дворцов, полей для гольфа и заплатившая не одну сотню баксов за перелёт малой авиацией из Пунта-Каны на Саману только для того, чтобы увидеть горбатых китов. По их мнению, киты при таком раскладе просто обязаны выстроиться в шеренги и, поочерёдно выпрыгивая из воды на раз-два, дефилировать мимо нашей лодки, широко улыбаясь и позируя в наиболее удачных ракурсах.
Бедолаги-киты приплывают в местный залив для брачных игр, у них самый интим, а тут мы открываем ногой дверь в спальню и кричим: «Ничего, ничего, не обращайте внимания, мы только посмотрим и всё!».
В общем, прыгнув в лодку «торжественного закрытия» с настроем на последнюю битву, я отдавала себе отчёт в том, что все эти люди сегодня вместо китов будут любоваться видами Атлантики в сопровождении моей боевой медитации: шотландские волынки и самурайский меч за спиной. Образ пиратки приклеился ко мне на Самане с первого дня. Видимо, потому что игра эта по-настоящему увлекла меня и я с наслаждением проживала каждый день, как новое приключение, делая то, что никто из местных и пришлых, полурастопленных тропическим солнцем, делать уже не мог. Аборигены дали мне имя «Kill Bill».
Но как бы там ни было, если киты ушли совсем, то никакие танцы с бубнами, медитации, ритуальная магия и мечи тут не помогут.
Больше часа нарезаем круги по заливу. Все мои лучшие рассказы и байки о китах закончились. Идут в ход вымоченные в сладком консервированном кокосовом молоке очищенные свежие кокосы и доминиканский ром. Но глядя на публику в лодке, понимаю, что даже «Барсе́ло» ситуацию не спасёт. Многие будут возмущаться, хотя перед началом всех предупреждала: «Мы ─ не в цирке, это Атлантика!»
Стою, как обычно, сбоку на борту лодки, держась за металлическую лестницу, ведущую на капитанский мостик. Пристально всматриваюсь вдаль и одновременно, глядя на себя со стороны, осознаю, что мне не хватает лишь чёрной повязки на глаз. Смех разбирает до жути, но вида не подаю.
Сверху, с капитанского мостика, не выпуская штурвала из рук, свешивается через леер Тео и спрашивает по-испански, что будем делать. Не меняя выражения лица матёрого морского волка, отвечаю, что плывём к дельфинам. Только они могут сгладить наше фиаско и дать возможность заработать команде. Зарплаты здесь низкие, местные выживают исключительно за счёт чаевых. Тео понимающе кивает в ответ и запускает моторы.
Вскоре оказываемся на месте, в водах на границе с Национальным парком «Лос-Аитес». Игра продолжается. Деловито плюю на стёкла маски для ныряния, размазываю пальцем, жду с полминуты, вглядываясь в горизонт, и, споласкивая морской водой, надеваю. Прыгаю в воду. Матрос Романо с деки подаёт мне ласты, а затем полиэтиленовый пакет с мелкой рыбёшкой. Командую всем оставаться на своих местах, задерживаю дыхание и ныряю.
Подныриваю неглубоко, наручный компьютер показывает десять метров, оглядываюсь. Видимость приемлемая ─ около пятнадцати. Смотреть на переливы света под водой можно бесконечно. На краткий миг вообще забываю, зачем я сюда прыгнула ─ затягивает. К счастью, мои морские приятели не заставляют себя долго ждать.
Семья дельфинов. За четыре месяца местного высокого сезона они привыкли ко мне, узнают, подплывают. Говорят, на воле в открытой воде такие случаи редкость. Так что мне хочется верить, что наши симпатии взаимны, а Фортуна по-прежнему ставит на меня.
За прошедшее время я тоже начала различать их, даже дала им имена. Чип и Дэйл ─ совсем молодые дельфины, им около года или двух. Викки ─ их мама, так я решила по тому, как она опекает их. Морган ─ серьёзный и сильный взрослый дельфин, а ещё Сильвер. Тоже вроде парень взрослый, но любит прятаться, а потом неожиданно подплыть сзади и ткнуть носом так, что сердце падает куда-то вниз ─ на глубину тридцатки, не меньше. После он носится вокруг с криками: «Ржу, не могу!» и реально смеётся. Он играет, а может и нет. Иногда казалось, что так он обращает на себя моё особое внимание.
Эта семья афалинов выручала нас не один раз, особенно тогда, когда киты снисходили лишь до показа краешка плавников, да и то издали, не желая выглядывать из воды, а любые попытки сближения с нашей стороны сразу пресекали уходом на глубину. Так что мы были обязаны этой семье очень многим, во всех смыслах.
Подплыла Викки. Физически ощущаю прилив тепла, испытываемого всегда, когда эти ребята приходят ко мне. Ни одна встреча с людьми не сравнится с общением с дельфинами, это совсем иное: ты не просто вспоминаешь дорогу домой, возвращаясь к общему источнику, ты погружаешься в него без остатка ─ чистая, сильная радость!
За Викки последовали все остальные. Мы здороваемся и всплываем.
Публика на лодке оживилась. Мужчины хватаются за дорогие «Никоны», а женщины, поблескивая бриллиантами на пальцах, указывают ими в нашу сторону с возгласами умиления: «Ой, какие пусечки!». Меня спрашивают, можно ли спрыгнуть в воду, я спокойно и очень уверенно отвечаю, что, нет: только у меня есть специальное разрешение от Национального парка. Вру, конечно, но приходится, по опыту знаю, что иногда так лучше. Лучше для тех дельфинов и черепах, что обитают здесь уже не в таких количествах, как в прежние времена. Так я пытаюсь оградить их от излишне назойливого внимания людей, подчас не понимающих, что они вторгаются на чужую территорию.
На лодке щёлкают фотоаппараты, кто-то снимает видео, Тео с капитанского мостика показывает мне «ОК». Мы с ребятами резвимся в воде, позируя по полной программе. Они молодцы, всегда подыгрывают. Мне кажется у дельфинов, как и у очень хороших актёров, развито тонкое чувство партнёра. Это восхищает!
Так, играючи, мы развлекаем почтенную публику. Шоу удалось! Недовольных сегодня не будет. Коробочка с надписью «tips» окажется полной.
И тут в самый разгар игр с дельфинами что-то происходит. Синхронно вынырнув, они размещаются на поверхности вокруг меня, и начинают трещать и вскрикивать, перебивая друг друга. Я не понимаю происходящее, но кажется, что мне пытаются что-то сказать. Начинаю внутренне напрягаться, чувствую, что ситуация выходит из-под контроля. Подкатывает тревожное волнение. Кожа на руках реагирует на возникший страх. Такие вещи проявляются сами собой, когда разум не поспевает за движением потока ещё неосознаваемых, но уже ощущаемых событий и перемен.
Вдруг масса воды сзади начинает меня засасывать и одновременно приподнимать. Похолодев от молниеносного осознания присутствия в воде кого-то ещё, я быстро разворачиваюсь и вижу в метрах шести-семи от себя выросшую из воды стену. Не знаю, я не видела своего лица в эту секунду, но мой внутренний свидетель зафиксировал, что лицо было ещё-то!
Блестящая кожа кита напомнила мне космический корабль «Буран», стартовавший прямо на моих глазах. Кит взмыл, демонстрируя белый живот с продольными полосами. Раскрыв объятия своих плавников, словно крылья летательного аппарата, он завис над поверхностью, а потом перевернувшись на бок, очень грациозно ушёл обратно в воду.
Волна оттолкнула меня к лодке. Не так мощно, чтобы я успела сильно испугаться за свою жизнь, но достаточно, чтобы вывалиться из картины привычного мира.
В это мгновение, ясно осознавая происходящее, я увидела, что мне по каким-то непостижимым причинам приоткрыли занавес. При чём без всякого «пропуска на пять человек» (привет Сирруфу!), а всухую, чтобы не было потом никаких вопросов о реальности происходившего. Да и какие вопросы, когда за моей спиной тридцать с лишним человек свидетелей орут на лодке так, будто увидели инопланетян, разом переместившись к одному борту. Слышу испанский мат, два матроса мигом метнулись на противоположный борт. Лодка реально накренилась. Расплывшись в улыбке ведьминого счастья, поворачиваю к толпе голову и сообщаю, что если хотя бы несколько человек сейчас же не перейдёт на другой борт, то все они имеют шанс в самое ближайшее время оказаться рядом со мной ─ в воде, а домой мы поплывём на черепахах вместе с Джеком-Воробьём. Сработало! Минимальный баланс восстановлен.
Викки подплывает ко мне вплотную. Сзади прыгает Сильвер и как всегда ржёт: «Я же говорил, я же говорил, что все навалят в штаны от счастья!» Морган ─ серьёзный, висит на поверхности, но вижу, что доволен. Чип и Дэйл носятся вокруг, да и чего от них ждать ─ они же дети, хоть и почти двухметровой длины.
Глажу Викки по мокрой спине. Чувствую, как она радуется. Ощущаю энергию, исходящую от её тела, и понимаю… что моего тела больше нет. А есть лишь океан. Вода со всех сторон. И быть мне теперь такой же частью его, как и всем остальным. До конца и после... После того, как я окажусь за занавесом и останусь там уже навсегда.
Раздались крики с лодки. С другого борта над поверхностью снова взлетает «Буран» и, демонстрируя высший пилотаж, переворачивается в воздухе вокруг своей оси. О-ле! Забыв о безопасности, все тридцать человек ринулись к другому борту. Снова слышу испанский мат.
Довольно смеюсь, ложусь на воду и смотрю на небо. Голова Викки торчит из воды рядом с моей. Понимаю, что пора возвращаться. На берегу нас всё ещё ждут лошади, горы и водопад El Limon. «Show must go on!»
Обнимаю Викки. Ощущение, что мы больше не увидимся. Не могу сдержать слёз: прощаться с тем, кто стал частью тебя ─ всегда непросто. Сильвер не желает меня отпускать, тычется носом мне в грудь и психует. Викки прикрикнула на него. Приплывает Морган. Сильвер отступает. Они уходят.
Задерживаю дыхание и ныряю следом.
На малой глубине в переливах голубовато-изумрудной воды они выглядят как обитатели других, более совершенных миров. Да, в общем, так и есть: красивые, любознательные, ищущие приключений, смелые, преданные, искренние. Не похожие на нас и от того столь прекрасные! Ловлю себя на мысли, что, возможно, стоит всё отпустить и уплыть вместе с ними. Но понимаю, что моё время покинуть это место, ещё не пришло. Викки оборачивается и кивает головой. Наверное, да, она права: мне пора наверх! Из-за сильного волнения быстро теряю воздух и вылетаю на поверхность.
Чувство, будто от сердца оторвался кусок…
Подплываю к деке, Романо помогает взобраться на лодку. Публика в эйфории: слова восторга и благодарности сыплются со всех сторон. Улыбаюсь через силу. Иду на нос лодки, чтобы никого не видеть. По ходу кричу Тео, что шоу закончено, плывём обратно. Сажусь на нос, спуская ноги в просветы леерного ограждения, кладу на металлические перила руки и голову. Лодка разворачивается. Гляжу на воду. Тоска немыслимая, хоть вешайся. Что я делаю здесь? Какая бессмыслица… когда оно всё там… за занавесом. А здесь только бредни и беспросветная человеческая уверенность, что мы ─ самые главные, сильные, умные… что мы имеем право брать, ничего не отдавая взамен.
«Не грусти! ─ неожиданно Викки выпрыгивает из воды справа по борту, ─ Всё ещё будет!» Смеюсь в ответ, как дура! А вслед за Викки появляется мощная тёмная спина самки горбатого кита. Она выпускает фонтан воды и величаво держа дистанцию в несколько метров, плывёт параллельно с нашей лодкой. А рядом с ней ─ малыш. Маленький нежный китёнок.
Они поют. Не так, как об этом рассказывают учёные: голосами оглушающих реактивных двигателей. Нет. Тихо. Внутри. Словно колыбельную.
Мы неспешно плывём бок обо бок почти до самого дома. И я не слышу позади себя привычных громких разговоров, возбуждённого смеха и резких восклицаний. А только почтительное молчание. Мимолётно нагрянувшее осознание того, что занавес приоткрыт для всех…
Сурья Севера ©