Крылатый бог с железным сердцем
Печаль… последняя печаль веков,
Прожитых на постели из ветро́в,
Несущих пепел к
Перекрёстку Розы.
Что там за сердцевиной? Что горит
Уже без пламени, почти что тлеет,
Шов распуская горизонта
Из кармина — в тьму.
Холодный след заиндевелых пальцев
Указует чётко — из переулка
Дзинситиро — прямо
На Pacific Rim.
Рубиновые отпечатки на
Бумаге виртуальной оставляя,
Последним словом ты попробуй,
Зацепись...
Чтоб не увидеть, как уродлив
Время-старец, торжествуя,
Глядящий молча на вскрывающую
Вены Красоту.
Крылатый бог с железным сердцем
Блюз играет.
И в танце электрическом
Сияя,
Я за гитарным соло
Без печали…
У - хо - жу…
***
Обуглившийся — рот мой.
Сердце — на гвоздях.
Замасленной лазурью —
Наверху оконце.
И горек мёд моих стихов.
Дождь — на дворе.
В дому́ не прибрано.
В саду цветы замёрзли.
И вид потухший у надежд —
Все в синяках.
В лохмотьях вера ковыляет.
Тесно в коже.
Сквозняк порывистый
Захлопывает дверь,
Стёкла дрожат…
И стыло кутаюсь в слова…
Трёхсложно…
***
Изящество и лёд.
Глаза — в рамках вопросов.
Поникшие бутоны:
Рифмы, мысли, слёзы…
Ты видишь в юности —
Финал. Я… то́ же ощущаю.
И запиваю бархатистым
Ромом горьковатый вкус.
В добре добра не ищут…
Зло по малой мере запускают,
В той самой, что не даст
Забыться и уснуть…
И уходя, не гасят свет,
И двери нараспашку
Оставляют, а на столе —
Обед, вино и хлеб.
А на пути — порты и гейты,
Станции всё расставляют.
И где-то там потеряны
Домашние ключи
От вида на холме,
А ты — уже у океана,
Улыбаясь пониманью,
С блаженством делаешь
Глотки́, глотки́, глотки́…
И мягким тихим блюзом
Воздух выдыхая,
Ты отпускаешь крепкие тиски…
***
В сурьме́ и золотом сафьяне,
В изумрудах ложе.
В огне пылает и по воздуху
Бежит скиталица-душа.
Я помню каждый стих твой,
Помню, я моложе,
Но юность — недостаток,
Что проходит по пути.
И вот сравнялись мы:
Ты — гений, ну и я… похоже…
И где-то в сумраке
Хрипит усталый Waits:
«Oh, Kiss me… kiss me
Like a stranger once again…»
И странники бредут,
Не отводя от знаков взглядов.
Всё так, как надо…
Всё, как надо…
И только иногда там у ограды
Плачет метель…
Покачивает блюз реальность,
И в каждой фразе улыбаясь,
Я выдыхаю дым от сигарет
На двадцать зим назад.
И сбрасывая листьев тленье
С изображения, почти что с
Умилением я ощущаю
Выраженье твоих глаз…
***
На белом оттиск дня
Глаза закатывая,
Продолжает виски пить,
Считать ворон, синиц кормить.
Читать Бодлера и Рембо.
Придумывать названья
Каждой части циферблата,
Смеяться, злиться и дремать.
И предаваясь вспышкам
Ностальгии, рисовать
Трёхмачтовые корабли
На уголке алой салфетки.
Всё понимать и повторять
Слова, слова, слова…Dis-moi…
Et si tú n'existais pas
Dis-moi pourquoi j'existerais…
Прощай эпоха! В январе
Делон уходит к Далиде́,
Дассену, милому Жан-Полю…
Занавес опущен.
Старик Ришар машет рукой
В окне, где вместо неба
Жёлтые цветы Винсента
И терраса ночью.
И котики сидят и ловят мой
Зелёный взгляд и у гитары
Соло нежно тихо плачет,
Чувственно вздыхая…
Сорван последний fleurs du mal,
И отрывая календарь,
Я блюзом задыхаясь,
Отвечаю на призывы ночи…
***
Я рву картину целого в куски,
Раскладывая их на части речи.
На сильной доле пью коньяк,
На слабой — зажигаю свечи.
Выглядывая из-под одеяла
Иногда пишу сонеты и звезда
Меня укачивает нескончаймо-
Островато-пряным фьюзом.
И я придумываю пустяки,
Записывая болтовню с той стороны
Без остановки, чтоб не видеть
Окончания строки…
И болдинская осень в январе,
Стреляя рифами по бесконечности
Межстрочья, тонет
В томном блюзе…
И я плыву, мой мир летит,
Не прибивая к берегам,
Течение бежит, строфа к строфе,
Слова — к финальной точке.
Как хорошо уметь держать
Реальность в фокусе и
Продолжать снимать привычное
Боке на фонах.
В гитарных рифах задержусь,
Пусть на мгновение продлюсь,
Запечатляя буквами зимы,
Одетой к свадьбе, пьяные поминки.
***
Маэстро, пью за вас! За вашу
Душу, что в огне, касаясь
Струн, соединяется с моей,
Пылающей зимней рябиной…
Горечь сладка, май — в январе.
Можно без слов… и даже нужно…
Прикрыв ресницы, ощутить в шагах
По краю лёгкость и послушность…
В морозном утре разглядеть
Вдруг Симилан, кристальность вод,
Почувствовать песок меж пальцев
И тепло на коже.
И заварив упрямый кофе,
Продолжать часы листать,
Удерживая крепко, обнимать,
И прятать от Винсе́нта всё оружье.
От опрометчивых поступков
Ограждать себя и всех,
В лазури так отчётливо и дерзко
Проявляться…
Но сколько ни старайся…
“La tristesse durera toujours,” —
Последним выдохом услышишь.
Целуя руки, Ви́нсент вышел…
***
Прекрасен дом мой,
Но хронические сквозняки
И крыша мира прохудилась
Как на Кримсон пике.
И призраки в больших
Количествах здесь обитают
И временами истерят,
Скандалят, мой виски нагло пьют
И музыка звучит нон-стопом,
Днём и ночью мелодией заставки
Передачи старой и нечаянно
Пропущенной… Клуб 27.
И берег тихоокеанский
Подклю́чен к окнам дома
По трансляции прямой:
Закаты, Baja Сaliforniа, текила.
И прежние любовники
В мой вхожи дом, как к себе домой:
Линч сообщает о погоде,
Розы чёрные таскает Тарантино.
Здесь Гофмановский культ,
При чём равностепенный:
Три дня в неделю Амадея,
Три Альбе́рта чтут,
А в воскресенье — «Воскресене»
И как положено для воскресенья
Для закрепленья заземленья
Здесь водку пьют.
Тут весело, но иногда бывает
Грустно, друзья, соседи, родичи
И выдуманные пиплы́, —
Все одинаковы близки,
И дом летит и видно небо
12, Семь, двадцать четыре, 60
И музыкой барочною здесь
Очарован странник полуночный…
***
Смешалось всё в дому поэта
Здесь к завтраку картина маслом
Айвазовского «Девятый вал»
А к ужину — Мане, Моне, Куинджи.
Здесь библиотеки старомодное
Собранье предпочитают
Новоделам диджита́л.
Как не крути и не смотри,
Олд скул здесь уважают,
И виски с коньяком мешают
Как Блейка и Шекспировский сонет.
Здесь самокрутки забивают
С «Боге́мой», «То́ской». Батерфляй
Поёт и служит при дворе Кала́фа,
Что в жёны взял красотку Турандот.
И не хрустальную — из плоти, крови.
Обедают бывает «апельсинами тремя»,
А иногда и вовсе про еду здесь забывают,
Хотя и любят новогодний сабантуй.
Не каждый сможет жить с поэтом,
Низкооплачиваемый,
Непрестижный труд, и перспективы
По карьере — нулевые.
И здесь задерживаются лишь те,
Кто также болен. Жёны, мужья
К лику Святых причисленные
Местным поэтическим Собором,
И ангелы, что сиганули в доброй воле,
На землю, корни тут пустив. Все прочие
проходят мимо: толпы зевак,
Держатели златых и платиновых карт.
И это хорошо, что в доме у поэта так…
Кошак мурлычет на диване,
Кофе — на плите и в каждой строчке —
Блюзовое соло…
***
Надо вам сказать,
Но вместо слов
Предпочитаю молча выпить.
В молчанье — золото,
Не изменилось ни черта,
И оттепелью глупой
Обернулись философские морозы.
Так выпейте и не грустите зря!
В последнем дне
Январского календаря
Так много от тропического солнца…
И в тёмном роме
Растворите всю печаль,
Чтобы на завтра
Заново начать…
…Уже
без блюза…